Кочегары

рассказ

__Упереть глаза в темноту — и… эдак часов семь-восемь, изредка только подходя к печке и бросая в ее зев одну-другую лопату плохого залежавшегося нашего угля…
__Тогда, в тридцать пять лет, я и представить себе не мог, как это — без книги, без, ну хоть, телевизора, без музыки, без газеты… без всего, без то есть и намека на какие-нибудь психологические костыли, сидеть и высиживать через ночь ночи…
__Должностей в нашей сельской участковой было меньше, чем людей, и он, Виталий, совмещал две: сантехника и кочегара…
__Как сантехник однажды приходил-налаживал у меня люфтклозет в моей четвертинке прибольничного коттеджа… и очень мне понравился каким-то тихим достоинством, старанием, кротким непоказным участием к моей беде…
__С трудом, с надсадою некоторою даже, но все же починил…
Потом как-то ехали мы все куда-то, не помню куда. Ехали в грузовике, в кузове и наш завхоз-цыган Кирьян Захарович что-то про кого-то зарассуждал. Что вот-де, ну что это, вот так валяться в канаве-то пьяным… Ну выпить, ну и он же вот может выпить, но чтоб так валяться… так позорить себя… Не, он не понимает. И тогда Виталий, ему было, я думаю, лет за сорок тогда, под пятьдесят, и сказал эту фразу:
__— Не думал я, Кирьян Захарович, что ты не понимаешь…
__Потом прошло еще время и он, позабыв про их несогласный такой взгляд сказал про другое: «А что, Кирьян Захарыч… помрем вот, упадем в поле, а лесные вороны нам очи выклюют…»
__А тогда я пришел зачем-то в кочегарку, может быть что-то узнать или спросить, и, уходя, увидел, как он,  Виталий сел у обшарпанного столика на свою скамью и привычно вперив свои глаза в сумрак, успел…
__Можно было принести керосиновую лампу, можно было — при желаньи и свет привести в кочегарку, электрик у нас был на совместительстве, но не то глаза у Виталия были больны и читать он не мог, то ли попросту ни у кого руки не доходили, а он не просил, но только все так и оставалось, как было.
__Он был одинок, семьи у него нее было.
__Сидел и смотрел во тьму всю ночь
__Думал… Грезил…
__
Он наверное был поэтической, художественною натурой, но только не грубой, не для предъявленья плодов своего творчества другим, а самой настояшей… без корысти… в самом самом зачине, в зарождении этой музыки…

__Вторым кочегаром был Шмидт, либо Штурм.
__Этот был чуть старше, но зато женат. И даже имел от молодой и поздней, стало быть, своей жены двух деток: четыре года и два.
__Они снимали где-то на окраине деревни полдома, через ночь с Виталием Штурм дежурил, а она возилась с детьми и огородом.
__Штурм этот был низкорослый щуплый человек, с не русским, выработанным его предшественниками лицом с чуть курносым, коротким и раздвоенным на кончиие носом… Глаза его светились на его этом всегда измазанном угольной пылью лице тоже как-то грустно благожелательно.
__Как там они дома, пили не пили, было неизвестно. Если пили, то втихую, без привлеченья внимания, а тут как гром среди ясного неба и грянул прямо скандал.
__Жена Штурма тоже под стать ему мелкая, но, как оказалась, шустрая еще бабенка, оставив мужу детей, убежала с каким-то  освободившимся уркаганом в неизвестном направлении…
__Штурм привел своих детишек в больницу и они сидели там у поварихи на кухне в тепле и накормленные…
__Однако побег женщины был кратким. через два или три дня она вернулась, простуженная и несчастная…
__Ей поставили диагноз острой пневмонии и положили в одну из палат.
Штурм, счастливый, и со все теми же светящимися грустью глазами, пришел с детьми ее навещать.
__Все это стало ясно, когда от этой палаты, где лежала на своей койке «гулящая», пришлось нам отгонять толпу наших больничных женщин, которые кучились и толпились у двери и выкрикивали всякие слова в адрес «мерзавки»…
__Но потом и это прошло.

__Жизнь наша такая продолжилась.